Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей. Страница 1

Смотритель маяка

Глава 1

Кап.

Ледяная капля разбилась о щёку.

Кап.

Вторая ударила в закрытое веко.

Три секунды назад я умер. Я это точно знал, потому что слышал, как остановилось собственное сердце — отчётливый щелчок, будто кто-то выключил рубильник, — а потом тишина, такая абсолютная, что в ней не осталось даже меня. Семьдесят лет, дежурная каморка, монотонный гул лифта, бутерброд с «Российским» в одной руке, пульт от шлагбаума в другой. Инфаркт. Точка. Титры.

А теперь капает.

Что именно мешает мёртвому человеку оставаться мёртвым — вопрос интересный, но праздный. Я открыл глаза.

Надо мной уходила вверх винтовая лестница — грубая каменная кладка, покрытая пятнами лишайника. Где-то высоко в своде чернела трещина, из которой сочилась вода. Протечка. Нарушена гидроизоляция кровли. Надо бы набрать диспетчера.

Воздух пах не подъездом. Сырой камень, морская соль, водоросли — и откуда-то снаружи доносился ритмичный тяжёлый гул. Прибой. Каменный пол мелко вибрировал в такт ударам волн.

Я лежал на спине и ждал боли. Возраст обязывал: суставы, спина, сосуды, как ни молодился, время не обогнал. Но первый глубокий вдох прошел без характерного хрипа — А где моя одышка? —

Я поднял руки. Здоровые вены, кожа гладкая, пальцы сжались в кулак без суставного хруста. Мозоли, шрамы от стружки, чуть сплющенный ноготь на большом — всё моё, но будто моложе. Отметил факт и отложил. Разберусь позже, надо понять где я, вообще. Рывком поднялся и пошатнулся, удержав равновесие. — А неплохо! — Босая ступня шлёпнула по холодному камню, и звук разнёсся по пустой башне.

— Ладно, — сказал я вслух.

Баритон без старческого дребезжания. Тоже отметил, тоже отложил.

Напротив чернела массивная дубовая дверь, обитая железными полосами. Заклёпки с грецкий орех, кованое кольцо ручки. Работа на совесть, не то что фанерные коробки в новостройках. Все еще привыкая в новому телу, я навалился плечом — петли протяжно взвыли.

— О как заплакали. Маслица бы сюда.

Дверь поддавалась тяжело, осыпая рыжую труху, но шла.

И остановилась. На полпути, намертво. Я упёрся обеими руками, толкнул — ни миллиметра. Снизу что-то тёмное заклинило порог. Присел, провёл ладонью — железный засов. Наружный, откинутый вниз, вбитый в каменный паз. Эту дверь не просто закрыли. Её заперли. Изнутри.

Я выпрямился и посмотрел на лестницу, потом на дверь. Кто-то находившийся внутри этой башни забаррикадировал единственный выход. Либо запирался от чего-то снаружи, либо запирал что-то внутри. Оба варианта одинаково деловые.

Засов не поддавался пальцам — приржавел к скобам. Нужен рычаг. Я пошарил по полу, нащупал длинный обломок кованой скобы, подсунул под засов и налёг. Металл скрипнул, подался. Ржавая пыль посыпалась на пальцы. Ещё усилие — засов с лязгом выскочил из паза. Дверь вздрогнула и поехала дальше.

В лицо ударил свет, резкий и яркий. Я зажмурился, слёзы потекли сами. Ветер толкнул в грудь — свежий морской бриз.

Ещё не видя ничего, я знал: это не Капотня, не Москва и точно не загробный мир. На том свете двери не скрипят и засовы не ржавеют.

Проморгался.

Океан. Бирюза, индиго, лазурь — до горизонта. Каменные плиты под ногами, изъеденные ветром. Воздух вкусный, его хотелось пить. Глаза видели каждую пылинку, каждый оттенок — новая оптика взамен помутневших стариковских хрусталиков.

Любой нормальный человек, наверное, упал бы на колени или закричал. Я отметил линию прибоя, прикинул высоту утёса, на котором стоял, оценил направление ветра. Привычка.

Первым делом спустившись к воде, осторожно заглянул в её неровное зеркало. Оттуда на меня смотрел я, но моложе на две трети жизни, юное лицо парня Володьки в его лучшие годы. Что за хрень⁈ Рябь рассеяла отражение, не дав разглядеть детали. Ну и чёрт с ним!

Я взобрался на утёс и, осторожно подойдя к самому краю обрыва, глянул вниз. Желудок неприятно сжался, напоминая о старой постыдной тайне: я не умел плавать. Всю жизнь мечтал о море, клеил модели фрегатов, запоем читал Джека Лондона, а плавать так и не научился. И вот она, ирония судьбы: подарить новую жизнь посреди бескрайней воды человеку, который пойдёт ко дну быстрее, чем гаечный ключ.

Я раскинул руки и заорал в пустоту: — Э-ге-гей!

Мой голос, звонкий и мощный, полетел над волнами, распугивая жирных белых чаек, которые недовольно взмыли в воздух со сварливыми криками. Смех вырвался из груди сам собой, громкий, раскатистый, счастливый смех человека, выигравшего в лотерею жизнь.

А что там со склепом, из которого выбрался ваш покойный… пардон, покорный слуга?

Обернулся. За спиной стоял Маяк.

Башня из серого камня, увенчанная красным металлическим колпаком, упиралась в синее небо. На уровне второго этажа деревянная ставня болталась на одной петле. Облезлые заслонки пятого этажа, да и сам красный купол не мешало бы привести в порядок.

— Что же случилось с этим местом, если жизнь покинула его? — подумал я, разглядывая аккуратные небольшие грядки у подножия маяка.

Мои размышления были грубо прерваны звоном упавшей металлической посуды. Он донёсся со стороны маяка из распахнутого окна второго этажа.

Люди! Я не один! Спасатели или, может, смотритель? Сердце сорвалось в галоп.

— Эй! — крикнул я, сложив ладони рупором. — Кто здесь⁈

Не дождавшись ответа, рванул обратно на маяк, перемахнул через высокий порог одним прыжком, едва не впечатавшись плечом в дверной косяк.

Кухня. Огромный чёрный очаг, грубые полки, пустые крюки для утвари, тяжёлый деревянный стол, иссечённый ножами и временем. На полу валялась жестяная кружка, а на столе, прямо над тем местом, откуда она упала, сидел зверь.

Рыжий котяра, обернув лапы хвостом. Шерсть клочьями после драки с терновником, левое ухо порвано. Он даже не повернулся.

Не люди. Кот. Адреналин схлынул, оставив сухой осадок.

— Ты гремел? — спросил я уже спокойно.

Кот медленно повернул голову. Один глаз янтарный. Второй затянут молочной пленкой слепоты. Бельмо смотрело сквозь меня в стену, а здоровый глаз оценивал тяжело и конкретно, как начальник цеха смотрит на стажёра.

— Мя-яу, — звук, похожий на скрип несмазанной петли.

Кот поднялся, потянулся, выпустив когти в дерево стола, и тяжело спрыгнул на пол. Направился к лестнице, остановился на первой ступеньке. Обернулся. Дёрнул хвостом — не приглашение, а требование.

Я пошёл за ним.

Мы миновали третий этаж — узкая койка в нише, сундук. Кот не остановился. Четвёртый этаж — и здесь зверь встал в дверном проёме. Не просто остановился — встал поперёк, прижал уши и коротко, предупреждающе зашипел.

— Ну? — я посмотрел на него сверху вниз. — Пускаешь или как?

Кот шипел ещё секунду, потом отступил. Не сразу, и не охотно — будто взвешивал. Пропустил, но пошёл следом, держась у самых ног. Контролировал.

Комнату заливал свет из окон на все четыре стороны. Океан до горизонта, сияющий и переливающийся. У широкого окна стоял верстак, приспособленный под рабочий стол. Стопки бумаг, свечной фонарь в патине, пара подсвечников с огарками свечей, нож с рукоятью, обмотанной бечёвкой, маленький глобус и потёртая подзорная труба. Хаос, но обжитой — хозяйский.

Кот запрыгнул на столешницу и сел рядом с толстой книгой в кожаном переплёте. Положил лапу на обложку. Ждал.

Стол хранил следы недавнего присутствия. Тонкий слой пыли не успел скрыть ободок от стакана, отпечатки ладоней на смятых бумагах, хлебные крошки, погрызенный карандаш. Хозяин вышел пару дней назад и не вернулся.

Но один предмет выбивался из общего запустения.

Латунный морской циркуль-измеритель с потемневшими ножками — и с идеально отполированной верхушкой. Он сиял, будто его положили сюда пять минут назад.

Рука потянулась сама. Пальцы коснулись тёплого металла — знакомая тяжесть, знакомый баланс. Я повертел циркуль и на внутренней стороне ножки нашёл царапину. Ту самую, которую сделал кухонным ножом в восемьдесят втором, пытаясь починить крепление.