Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей. Страница 5

Закрыл дверцу. Пусть доходят до кондиции. К утру, если повезёт, у меня будет горсть извести.

На очередном подъёме задержался в кабинете четвёртого этажа. Темно, только лунный свет через окна. Открыл журнал на странице с именами смотрителей. При свете зажигалки вгляделся в список. Имена, даты. Эйнар Железнорукий — тридцать семь лет. Каэлум Мореход — девятнадцать. Тильда из Серых Болот — одиннадцать. Аврил — два месяца. Ронан Беспалый — шесть лет.

Дальше — последний. Имя: неразборчиво, чернила расплылись. Дата прибытия: есть. Дата смены: пусто.

Он не записал дату ухода. «Смену сдал» — написал, а дату — нет. Либо не успел, либо не захотел, либо не знал, когда уходит.

Я перевернул страницу. Чистая. Следующая — тоже. Провёл пальцем по бумаге, ощущая текстуру. И поднёс зажигалку ближе, почти вплотную, чтобы свет упал под острым углом.

На якобы пустой странице проступили вдавленные борозды. Кто-то писал на предыдущем листе с нажимом, и след продавился. Три слова, кривые, написанные в спешке:

«Не открывай грот».

Зажигалка обожгла пальцы. Я захлопнул крышку, сунул её в карман.

Грот. Тот самый провал под лестницей, откуда тянуло холодом и морем. Куда Боцман не пошёл.

Я спустился на первый этаж и остановился у верхней ступени, ведущей вниз. Чернота. Плеск воды. И — может быть, показалось — лёгкий скрежет, как если бы что-то медленно скребло по камню. Или это волна ворочала гальку в подземной полости.

Боцман стоял у печи и смотрел на меня. Не на лестницу — на меня. Хвост неподвижен. Уши прямо. Янтарный глаз не мигал.

Инструкция сказала: не открывай. Кот сказал: не ходи. Предыдущий жилец заперся от чего-то изнутри.

Я повернулся спиной к провалу и пошёл подкидывать дрова.

К рассвету от кучи остались щепки и кора. Мокрый уголь у печи просох наполовину — чёрные куски перестали блестеть от влаги, покрылись серым налётом. Пригодятся завтра. Мышцы ныли, глаза слезились от дыма и бессонницы, но в голове было ясно — кристальная, почти хирургическая ясность, которая приходит после бессонной ночи, когда тело сдалось, а мозг работает на чистом упрямстве.

Я поднялся на пятый этаж в последний раз перед рассветом.

Туман отступал. Медленно, неохотно, как вода в отлив, — сползал от берега обратно к горизонту, оставляя на скалах тёмные влажные полосы, будто слизень проволок по камню своё брюхо. Океан за ним проступал серый, в предрассветных тонах. Ни силуэта, ни следов. Только мокрый камень.

Заряд кристалла: пятьдесят четыре процента. Радар чист. Строка «Смотрителей в зоне» показывала единицу.

Единицу.

Ночью было два. Утром — один.

Я перечитал цифру. Потом посмотрел на запад, где туман растворялся в рассветном небе, и снова на табло. Один. Он ушёл вместе с туманом? Или вместе с ночью?

— Спокойной смены, — сказал я тихо. Не знаю, кому.

Боцман, лежавший у моих ног, зевнул, обнажив жёлтые клыки, потянулся и направился к лестнице. Вниз. К еде и теплу. Ночь закончилась, пришла его смена — дневная, в которой главный ритуал — завтрак.

Я остался у окна ещё на минуту. Солнце поднималось на востоке, заливая океан золотом. Первая ночь позади. Я пережил её не потому, что был храбрым, а потому, что знал порядок действий: топливо, огонь, чистота, дисциплина. Базовый набор любого дежурного.

Но вопросы множились быстрее ответов. Грот, который нельзя открывать. Силуэт, который стоит в тумане и уходит с рассветом. Второй смотритель, чей статус меняется с ночи на день. Журнал, в котором записи противоречат системе.

Я достал из кармана циркуль, раскрыл ножки и поставил иглу на подоконник, просто чтобы чем-то занять руки.

— Ладно, — сказал вслух. — Задачи на день: найти уголь, обследовать остров, не лезть в грот.

Снизу раздался требовательный хриплый мяв. Боцман ждал завтрак.

Я спустился. На ходу пересчитал: четыре банки тушёнки, два кило крупы, галеты-камни, полбочонка воды. Неделя, если экономить. Нужно искать другие источники, и нужно это делать быстро, пока светит солнце, потому что ночью — туман, а в тумане стоит тот, кто помнит дорогу.

Я открыл вторую банку и разделил содержимое пополам. Мы ели молча, в тепле догорающей печи. За окнами разгоралось утро, яркое и безопасное. Но я уже знал, что безопасность — временная, дневная, арендованная у солнца.

Когда банка опустела, я вымыл руки, вытер их о штаны и взял журнал. Открыл на чистой странице, той, что шла после «Смену сдал». Нашёл карандаш.

Почерк у меня всегда был инженерный: мелкий, чёткий, без завитушек.

«Смену принял. День первый. Состояние объекта: запущенное. Кристалл — рабочий, 54%. Топливо — критический минимум. Оптика — очищена. Грот — не обследован (указание предшественника). Обнаружен неопознанный объект в зоне тумана, предположительно связан с предыдущим смотрителем. Ночью — два в зоне, утром — один. Требуется разведка. Напарник: кот, рыжий, кличка Боцман. Пригоден к службе».

Закрыл журнал. Встал. Циркуль — в карман, нож — за пояс.

На пороге маяка я остановился. Утренний свет резал глаза после ночи в полумраке. Остров лежал передо мной — каменистый, продутый ветром, окружённый бесконечной водой. Где-то здесь должен быть уголь, или дрова, или хоть что-нибудь, что горит.

Но сначала — береговая линия. Та самая, западная, заштрихованная на карте. При свете дня.

Боцман вышел следом и сел на пороге, щурясь на солнце. Он не пошёл за мной. Просто сидел и смотрел, как я спускаюсь по каменным ступеням к берегу.

Западный берег встретил мокрыми скалами и запахом гнили. Полоса прилива блестела в утреннем свете, усеянная водорослями, ракушками, обломками чего-то деревянного — может, досками от лодки, а может, от чего-то большего. Я шёл вдоль кромки воды, ботинок у меня не было, острые камни резали ступни, но боль казалась далёкой, чужой.

А потом увидел.

Прямо на том месте, где ночью стоял силуэт, в мокром песке между камнями — следы. Босые человеческие следы. Два чётких отпечатка, левый и правый, развёрнутые носками к маяку. Глубокие, будто человек стоял здесь долго, вдавливая ступни в песок.

Следы никуда не вели. Ни вперёд, ни назад. Просто два отпечатка. Он стоял — и исчез.

Я присел на корточки, положил ладонь рядом. Размер — мой. Форма — мой тип стопы: широкая пятка, длинные пальцы. Поднял руку и посмотрел на собственную босую ногу. Потом снова на след.

Совпадение? Или нет?

За спиной, на пороге маяка, Боцман сидел и смотрел. Молча. Знал, но не говорил.

Пронзительный звук прорезал утреннюю тишину — тонкий пунктирный сигнал, идущий сверху, из фонарного отделения. Не тревога. Другой. Настойчивый, но не панический.

Я выпрямился и побежал к маяку. На радаре, совершавшем свой перманентный круг, мигал новый символ на краю зоны покрытия. Белая точка, медленно движущаяся к острову. Похожая на…

Глава 3

Через минуту я уже стоял на площадке галереи с чёрной подзорной трубой, которую заприметил в кабинете ещё в первую экскурсию по Маяку.

Точка медленно по касательной ползла к острову. Цифры рядом с ней плясали в мареве нагретого воздуха, поднимающегося от Кристалла, но читались четко.

Курс зюйд-вест.

Скорость 8 узлов.

Дистанция 15 миль.

Я прижал окуляр к глазу, прикрыв ладонью другой глаз от слепящего солнца, и подкрутил колесико фокусировки. Механизм провернулся туго, с благородным ходом, словно смазанный только вчера, внутри трубы щёлкнули диафрагмы.

По свинцово-синей воде, разрезая волну хищным изогнутым носом, шёл корабль. Мой мир сделал кувырок. Ладья!

Под ярким полуденным солнцем она, длинная, узкая и стремительная, выглядела как галлюцинация, как ожившая иллюстрация из учебника истории, вдруг ставшая пугающе реальной. Я, как человек всю жизнь проработавший с металлом, но уважающий дерево, не мог не оценить конструкцию даже на таком расстоянии.