После развода. В его плену (СИ) - Устинова Мария. Страница 5

— Я твоя…

После первого припева замечаю, как тихо стало в зале.

Продолжая петь, открываю глаза.

Слепит свет, со сцены ничего не видно.

Но глаза привыкают.

В зале битком мужчин — только их, и, кажется, они из одной компании.

Пытаюсь найти «цель».

Где же он?

В глубине зала за столом пятеро мужчин. В полумраке сверкают бутылки и бокалы, оружие, золото.

Опытным глазом выделяю двух мужчин в центре.

Слева здоровяк в бежевом пиджаке. Лицо как будто из углов, блестят зубы. Ему за сорок минимум — это видно по фигуре, посадке.

Второй в черном.

Из-под рубашки выглядывает золото, сверкает на свету. Темные волосы зачесаны назад. Он моложе лет на пять и похож на сицилийского мафиози. Какой-то нездешний.

Вдруг мы встречаемся взглядами, и меня обжигает.

Смотрит пристально, как волк.

У него хорошее тело и широкие плечи.

Очень уверенная поза: чувствует себя хозяином.

Песня подходит к концу, и я замолкаю, продолжая пялиться.

Мы смотрим друг на друга через весь зал.

Сердце колотится.

Нужно вступать со следующей, а я молчу в плену его взгляда.

Это он — Влад Диканов?

Музыканты играют следующую.

Едва успеваю начать.

Для этого приходится закрыть глаза и сосредоточиться на том, что я пою и что чувствую.

Песня о любви, о страсти, о силе огня.

Я не просто пою, а проживаю ее.

Не хочу на него смотреть.

Долгий взгляд меня испугал.

Снова наклоняюсь микрофону и больше не открываю глаза.

Меня здесь нет.

Я отпою три песни и уйду.

Даже если пригласят за стол, не останусь.

Это люди — враги Сабурова.

Я недооценила их, не думала, что так испугаюсь. Если вычислят — мне конец.

Нужно сваливать.

Вдруг музыка прерывается.

Оглядываюсь вопросительно — директор машет рукой: «Уходи со сцены». Он не кричит, но говорит с четкой артикуляцией.

Поклон и я иду к выходу.

— В чем дело? — спрашиваю в коридоре.

— Важные люди подъехали. Сейчас всех досмотрят, в зал зайдут и заново поедем. Девки, готовьтесь! — орет в гримерку, где ждут стриптизерши. — Нужно публику взбодрить! Потом опять ты, Алмаз.

Плюхаюсь перед зеркалом.

Я обескуражены, перепугана и мне, мягко говоря, не по себе.

Дрожу с головы до ног. В коленках слабость. Меня колотит, причем непонятно от чего. Испугалась мужчин в зале? Я пару раз выступала перед бандитами в клубах на заре карьеры, было. Решила, лучше кто угодно, но не они.

Испугалась того, что нужно потом сделать?

Если за столик сяду, то не уйду просто так.

Я их видела.

Такие мужики девушек нетронутыми не выпускают!

В гримерке накурено, и голова болит.

Я испугалась, что во мне узнают жену Сабурова, вот в чем дело.

Не оставаться на второй выход, а быстро забрать сумку и свалить, да хоть в этом дебильном концертном платье.

Ищу сумку, когда позади раздается голос:

— Так, Алмаз! Ты куда собралась?

За спиной директор.

— Не понял, ты сваливаешь?

— Просто покурить выйду, — лепечу я. — На свежий воздух. Голова раскалывается.

— Ты курящая? От тебя же не пахнет. Хотя в первый раз вижу некурящую клубную девку… Кури здесь, никаких улиц.

— Не хочу.

Он выдерживает паузу.

— Ты не уйдешь, поняла? На тебя поступил заказ.

— В смысле?

— Тебя хочет Диканов. Он, знаешь ли, не из тех, кто терпит отказы. Отпоешь программу и поедешь с ним на ночь.

Глава 4

— Вы меня неправильно поняли, — улыбаюсь я. — Я певица. Не девушка по вызову.

— В смысле? — фыркает он. — То, что ты не девушка по вызову, я знаю. Но за тебя забашляли. Так что извини. Сиди тут, он сейчас скажет, будешь ты петь или сразу за столик пойдешь.

— Я не такая! Вы вообще меня слышите! — от страха начинаю повышать голос, но на него это не производит впечатления.

— Так, Серега, — он зовет вышибалу. — Дик заказал девушку, смотри, чтобы не сбежала. Тебе двадцать процентов.

— Ок, — ухмыляется тот и загораживает проход, гнусно усмехаясь.

Все еще надеясь, что они просто не понимают, кто я, пытаюсь донести:

— Я певица! Послушайте, я работала в клубах и знаю, как иногда бывает. Да, девушки уезжают с клиентами, но я не стриптизерша, не танцовщица! Я приглашенная певица! Я не оказываю услуг мужчинам! И никуда ни с кем я не поеду!

— Ну извини, — тот пожимает плечами. — За тебя уже заплатили. Мне что от двадцатки отказываться?

— Вы вообще меня слышите? — холодно говорю я.

— Ага.

— Я вызываю полицию.

Иду к сумочке под оглушительный смех. Почему вышибала ржет, понимаю, когда включаю телефон.

Связи нет.

Никакой.

— Глушите связь? — оборачиваюсь. — Выпустите меня, пожалуйста, я дам вам больше, чем директор. Украшения, хотите?

С улыбкой пытаюсь расстегнуть сережку:

— Они не дешевые. Это не бижутерия. Посмотрите, пробы стоят…

— Хватит, цыпа, — советует он. — Я не собираюсь ссориться с Дикановым за пару побрякушек. Сказали охранять, я охраняю.

— Вы участвуете в преступлении, — тихо говорю я.

— Какое преступление? Окстись. Понравилась ты известному человеку, это не противозаконно. Цветы тебе притащит, побрякушки. Хорош цену набивать, достала.

В дверях появляется директор, когда я готова расплакаться.

— Сказали, ты должна допеть программу, — вдруг выпаливает он. — Еще песни есть?

— Есть.

— Будешь все петь! Сейчас выходишь после девок! Серега тебя проводит.

Морщусь.

— Давай, не ломайся, — вдруг открыто выпаливает он. — Ты людям понравилась. В первый раз такое вижу. Сила искусства! Потом, если напьются, выпущу тебя через черный ход, так и быть. Только не подведи. Пой, как следует.

Выпустит?

Уловка? У него слегка перепуганный вид, а что, если этот дурак неправильно все понял? И Диканов хотел послушать меня, а не купить?

— Хорошо, — соглашаясь я, надеясь, что потом ускользну, даже если директор с Серегой будут против. — Я выйду.

Кто бы знал, как я не хочу идти!

Но, собрав волю в кулак, после стриптизерш выхожу на сцену.

В зале становится тихо, хотя только что гудели.

Мужчины смотрят на меня.

Соберись, Инга.

Закрываю глаза и тихо начинаю самую грустную мою песню. Пусть выпьют, поговорят о мужских делах, песни о разбитом сердце интересны романтичным девушкам…

Но они слушают.

Взгляды скользят по моему сияющему красному платью, облепившему тело. За руками в красных перчатках, которые поднимаю на особенно эмоциональном моменте.

Я выкладываюсь на полную.

Словно красотой своего таланта пытаюсь разбудить в них человеческое, раз красота тела только подводит.

Я вышла петь, а в эти моменты зал для меня не существует. Пою все, что могу вспомнить, кроме своего репертуара.

Не хочу рисковать.

Музыканты сбиваются.

Открываю глаза.

Тот мужчина в черном смотрит на меня.

Рядом склоняется телохранитель и он что-то говорит, на меня кивнув.

«Шкаф» идет к нам.

Музыканты играют, а я начинаю дрожать, пристально глядя на Влада?

Не могу петь.

Коленки подкашиваются.

Я придерживаю микрофон и смотрю на него.

— Хватит играть! — грубо бросает телохранитель музыкантам, тусуясь рядом со сценой. — Все, Дик сказал, заканчивайте!

Музыка замолкает.

Из-за стола встает тот мужчина в черном и идет к сцене.

Слишком много эмоций и я вся выложилась.

Я устала и опустошена.

— Вас зовут Мелания? — он подает руку, чтобы я спустилась. — Не составите компанию мне за столом? Лана, я могу вас так называть?

Он ни разу не улыбнулся.

С близи он привлекательный, в нем есть что-то животное. От самца. Он похож на тигра или леопарда. Красивый, но опасный.

Я не двигаюсь.

Руки дрожат, и я обхватываю запястье, пытаясь это скрыть.