Трон (СИ) - Войлошникова Ольга. Страница 2

Что ж.

Я вздохнул ещё раз, получил очередной мягкий толчок между лопаток в качестве прозрачного намёка и двинулся вперёд. Люди передо мной расступались, словно сдвигаемые невидимым клином. Дождевые струи шарахнулись в разные стороны, подобно отдёрнутым половинкам полога. Но под ногами продолжала чавкать жидкая грязь. Каждый шаг отдавался в ушах противным чмаканьем, ехидно напоминая: «Что бы ты ни делал, я всё равно останусь здесь. Грязь вечна. Грязь непобедима…» И грязь была права.

Впрочем, пусть род людской сам решает проблемы своего неустройства. Меня волнует другое.

Я неторопливо поднялся по ступенькам, скучающе оглядел помост. Так.

— А ну, вали отсюда! — испачканная маслом лапища стражника пихнула меня в грудь.

Да, так мне пришлось его заметить. Недолюбливаю быдло любых сословий. Это уж моё, личное. Я недобро улыбнулся:

— Не на-а-а-адо этого делать, — ласково протянул я. — Хорошенько подумай, прежде чем ещё раз ко мне прикоснуться.

— А чё будет-то, а⁈ — стражник замахнулся ещё раз. С оскалом зубовным и с намерением. И даже успел коснуться. И, может быть, даже успел удивиться, когда его рука начала рассыпаться пеплом. Хотя на этом его лимит везения был исчерпан. Кучка серого пепла осыпалась в лужицу на краю помоста. Ничего, там в нижних сферах сейчас не очень заняты, найдут кого-то из дежурных.

Тишину разрезал визгливый крик монашка, остервенело принявшегося нарезать рукой священные круги напротив моей физиономии. Стало нестерпимо скучно.

— Ну давай. Озари меня. Да я и сам могу…

Я размашисто изобразил солнечный круг… который неожиданно (не для меня, конечно же) засветился и повис в воздухе, а затем поплыл в сторону усердного служителя церкви, заставив его с испуганным подвыванием скатиться с помоста. Я развернулся к навесу:

— Сожжения не будет. Она не ведьма. Да, собирала травы. Лечила. От поноса, лихорадки, чем вы ещё там страдаете… Сами же к ней слуг засылали? — Тут некоторым достало совести смутиться. — В колдовстве и связях с нечистью неповинна. — Я обвёл знать тяжёлым взглядом: — Вы все это знаете. И ты знаешь, — это уже епископу, — и вы тоже знаете, — в последнюю очередь — толпе.

Площадь словно накрыло ватным колпаком. В ответ не раздалось ни единого слова — только сбитое растерянностью или страхом людское дыхание. О, ещё шелестел дождь.

— Ты свободна, — повернувшись, я ткнул пальцем в сторону столба, который тотчас же рассыпался пеплом. Девушка, не выдержав веса цепей, упала. Да в рот мне ноги! Надо было сперва с цепями разобраться! — Да расточатся узы твои!

Металл оков на глазах начал покрываться ржавчиной и опадать рыжими хлопьями. Я видел, что даже там, где сохраняется внешняя тонкая оболочка, внутри остался лишь прах, и стоит только… Девушка с трудом шевельнулась, и остатки цепей осыпались кучками ржавой пыли. Рядом уже суетился тот пацан. Брат.

С епископа первого спало остолбенение, и привычный к проповедям голос загрохотал гневом:

— Да кто ты такой?!!

Я усмехнулся:

— Неужели непонятно? Ну смотри… — Из голубого окошечка неба, прямо сквозь льющийся дождь, хлынул поток света, высветив за моими плечами два крыла, похожих на сплетения молний в грозовых тучах, каждое метров по тридцать в размахе. Вспышкой света осияло площадь. Люди инстинктивно прикрыли глаза руками. — Достаточно?

— Но почему⁈ Почему? Почему мы молимся месяцами, годами — и ничего⁈ А тут!..

— А тут — душа чистая попросила. Потому я и пришёл. А вы загляните-ка внутрь себя. На вашу молитву только другие могут прийти. Вам не понравится.

— Схватить его!

Ну вот. Я говорил, что местный барон не блещет высоким интеллектом? Пожалте — наглядный пример. Не блещет. Однако бойцы у него натасканные на исполнение команд — будь здоров. Кинулись по баронскому рыку все скопом. Потому что страх господского гнева страшнее какого-то непонятного меня. Правда, замешкались, когда площадь раскололась змеящейся трещиной. Траншея метра три в ширину да не понять сколько в глубину — не враз перемахнёшь. Забе́гали по краю, как муравьи. Кто поумнее, бегал активнее — изображал бурную деятельность, авось хозяин не накажет — усердствовали же.

Я хмыкнул, расширяя трещину побольше. Кажется, вот там рухнула стена замка? Ой, перестарался, с другой стороны, а иначе как? Вон — особо рьяные уже лестницы волокли, а без толку жечь подневольных людишек у меня привычки нет. Пущай живут, детишек плодят. А чтоб барон больше дурных приказов не раздавал, я кинул пару энергетических сгустков в балки, подпирающие трибуну. Посыпались сливки общества вместе со своими креслами, запутались друг в друге и в бархатном балдахине.

Зеваки с воплями бежали во все стороны, спеша укрыться за дверями своих жалких жилищ. Можно было бы подпалить весь этот клоповник, но… Опыт подсказывал, что никого и ничему это не научит.

Я снова почувствовал, что меня дёргают за рукав, обернулся. Тот пацан. Стоит и смотрит на меня круглыми глазами. Вроде, шепчет что-то, но слишком уж вокруг стало громко.

— Что?.. Опять⁈ Силы земные! Ну я же избавил её — этого недостаточно?..

Видимо, да.

Я тяжело вздохнул и подошёл к несостоявшейся ведьме. Зрелище так себе. Даже подняться с помоста не может. Истощена. Но, похоже, поверила в возможность спасения. Трепыхается, елозит руками бестолково. И глаза такие… полные отчаяния. И, вроде, хочет что-то сказать, а губы в кровь разбиты. Сипит только.

Ладно, сделаем, чтоб могла идти.

Я протянул к девушке руку и провёл над ней по воздуху, стирая следы нездоровья, а заодно грязь и страх.

Волосы у неё оказались медово-русые и слегка волнистые, а глаза зелёные (ну да, для ведьмы самое то). Задышала взахлёб, словно наконец воздух нормально в лёгкие пошёл. А когда на щеках проступил румянец, а мешковина сделалась чистой и новой, девушка стала и вовсе хорошенькой.

Ладно, с платьем позже разберёмся.

— Вот так гораздо лучше. Пошли.

Оба двинулись за мной, как зачарованные.

Мы развернулись от помоста, за которым продолжались крики и суетливая возня, и пошли прочь из города. Не желая, чтобы излишне ретивые стражники бросились за нами в погоню, я прикрыл нас троих пологом невидимости. Раздражает, когда на меня орут и хватать пытаются. Да и вообще, так куда меньше проблем, хоть и выше расход энергий. Во всяком случае, стражники следом не потащатся, а то разгоняй их ещё… Впрочем — это такие мелочи.

Городские стены остались далеко позади, когда я вышел из задумчивости и спросил её:

— Куда мы идём?

Оба растерялись и остановились. Мальчишка прижался к сестре, она же посмотрела на него, словно не узнавая, потом на меня:

— Мы… за вами…

— А… Хм. Ну-у. Ладно.

Я порылся в памяти, перебирая места поближе, где можно было бы спокойно остановиться.

— Нашёл. По-о-оехали!

Когда-то давно, в дни моей третьей… а, может быть, четвёртой молодости мне ещё нужны были магические формулы. С течением столетий они становились всё короче, покуда не сменились скупыми жестами. Позже отпала необходимость и в них. Теперь я оперировал энергиями привычно, давно не задумываясь, как я это делаю. Так опытный бегун мчится, преодолевая препятствия и не вспоминая, как несмышлёным малышом он учился переставлять свои ноги, хватаясь за все подходящие предметы в поисках опоры и помощи.

Магия стала моим свойством, моей сутью. Её потоки откликались на мои мысленные призывы естественно. Вот как сейчас.

Я обратил взгляд на набрякшее от воды поле, и, повинуясь моему призыву, из грязи и глины поднялся конь — голем, конечно же — мощный, красивый, глянцево переливающийся в струйках дождя.

— Садитесь!

Они замешкались, не зная, как подступиться к этому существу. Кажется, травница в добавок опасалась, что шкура голема будет мазаться глиной. Она даже провела украдкой по его шкуре и постаралась незаметно взглянуть на пальцы. Это было неожиданно забавно. Потом она хотела подсадить брата. Но тот возмутился и наоборот опустился на колено, обеспечивая ей опору, чтоб она могла забраться верхом. Тут она осознала, что на ней только мешок, не прикрывающий даже колени, и растерялась.