Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери. Страница 18

Мне никогда не было понятно, как мама могла так сильно его ненавидеть, что даже после его смерти, после того как его больше не было рядом, чтобы вызывать у неё отвращение, она всё равно не могла сказать о нём ни одного хорошего слова, но такова Дженни Куинн. Самая злобная, поверхностная и эгоистичная женщина, какую я когда-либо встречала.

Я быстро одеваюсь, затем иду вниз за чашкой кофе и чем-нибудь лёгким. Завтрак никогда не был моей сильной стороной, так что обжорский набор еды, ожидающий меня, когда я прихожу в столовую, оказывается неожиданностью.

Хосе, другой повар по сравнению с прошлым вечером, отодвигает мой стул, на губах у него растягивается лисья улыбка. Он так и не назвал мне своё имя — это просто то, что вышито на его форме, и когда я сажусь, он подмигивает, прежде чем провести пальцем по моей щеке.

О нет.

Я делаю всё возможное, чтобы придать лицу нейтральное выражение и не выглядеть полностью выбитой из колеи этим жестом, но этот парень напоминает мне главаря картеля — с его зачёсанными назад волосами и шевронными усами.

— Спасибо, — говорю я почти шёпотом, когда он уходит, всё это время не сводя с меня взгляда. Тётя Мидж всегда говорила, что моё лицо — магнит для неприятностей, притягивающий плохих парней, чьё воображение ограничено мозгом между их бёдрами.

Её слова, не мои.

Парни всегда вели себя со мной так — как волки, чьи намерения всегда кажутся прозрачными за широкими улыбками. Или, может быть, я просто в последнее время стала лучше это распознавать. К несчастью для Хосе, или как там его, я не так наивна, как Красная Шапочка, так что даже идеально заваренный кофе из френч-пресса, поставленный передо мной, не заслужит того внимания, которого он, по-видимому, ищет.

Дождавшись, пока он исчезнет из виду, я беру датскую булочку с изобилия еды и отодвигаю в сторону большую тарелку с яйцами, беконом и тостами, с горкой панкейков.

Кто, чёрт возьми, способен съесть столько за один присест? Будь я тётей Мидж, я бы запихнула всё это в один из многочисленных пластиковых пакетов Ziploc, которые она часто носит в сумке, на те редкие случаи, когда мы ходим в ресторан. Привычка, которой она известна в Темпест-Коув. Настолько, что официантки в одном ресторане часто оставляют для неё пакет прямо на столе.

Когда я допиваю последний глоток кофе, в столовую входит Джулия, закатывая глаза, пока подходит.

— Похоже, Хосе нашёл новый объект любви. Ты закончила есть?

— Да. Думаю, я не съедаю столько даже за неделю.

Покачав головой, она хватает кусок бекона и жуёт его, собирая многочисленные тарелки.

— Его мама, по-видимости, сказала ему, что самый быстрый путь к сердцу женщины — это чрезмерный завтрак, который один человек просто не в состоянии осилить.

С усмешкой я помогаю ей собрать

тарелки, наблюдая, как она соскребает фрукты и йогурт на ту же тарелку, что и яйца с панкейками.

— Жаль выбрасывать столько еды.

— Званые ужины — это худшее. Этим остатком можно было бы накормить целую деревню. Там, откуда я родом? Дрались бы за право доесть.

— Должно быть, тяжело было жить на улице.

— Зимы были самыми тяжёлыми. Приходилось почти всё время оставаться в приютах, просто чтобы согреться. Но Джеки с этим справлялась, — лёгкая улыбка озаряет её лицо, и я догадываюсь, что она говорит о своей дочери. — Она всегда просыпалась по утрам и спрашивала: «Мамочка, в какие приключения мы сегодня отправимся?»

— Ты, должно быть, скучаешь по ней, пока она в школе.

— Да. Но… у неё будет жизнь, которой у меня никогда не было. Она станет важной. Уважаемой. Блэкторн — уважаемое имя в такого рода местах.

Под «такого рода местами» она имеет в виду где угодно, только не Темпест-Коув. По сути, везде, где у людей столько же денег, сколько у Блэкторнов, и где их не ослепляют сплетни.

— Слушай, я проснулась ночью, и дверь была приоткрыта. Я забыла её запереть.

— Я не хотела тебя напугать. Просто иногда Люциан ходит во сне. В этом месте бывает не по себе, когда видишь, как он проходит мимо твоей спальни. Он выглядит как зомби или что-то в этом роде. Совсем не в себе.

— Значит, он полностью отключается?

— Однажды я окликнула его, не понимая, что он спит, — она ставит посуду на поднос, которым Хосе, должно быть, пользовался, подавая завтрак. — Он очень медленно повернулся и посмотрел на меня, словно решал, что делать, а потом пошёл дальше по коридору. Но от того, как он на меня посмотрел, у меня волосы на затылке встали дыбом.

— Звучит как что-то из «Экзорциста».

— Макаио думает, что ему снятся кошмары, из-за того времени, которое он провёл в психиатрической клинике, — она качает головой, отмахиваясь. — Не то чтобы я хотела сплетничать об этом. Забудь, что я сказала. Прости.

— Макаио, тот здоровяк?

— Телохранитель Люциана. — ямочки на её щеке, когда она пытается скрыть улыбку, подсказывают мне, что для неё он не просто телохранитель, но я не лезу с расспросами.

— В любом случае, лучше просто не открывать дверь.

— И запирать её, — я киваю в сторону тарелок, которые она сложила на поднос, еда перемешана в одну большую кучу. — Тебе нужна помощь с этим?

— Нет. Наверное, тебе лучше не сталкиваться с Хосе на кухне. Он любит распускать руки.

— А. Да, пожалуй, воздержусь.

— Тогда увидимся позже.

К тому моменту, как я добираюсь до лифта, уже почти половина девятого, и я надеюсь, что миссис Блэкторн выспалась достаточно и ей не понадобится ещё один дневной сон, потому что мысль о том, чтобы сидеть в комнате с куклами и пялиться в стены, настолько тягостна, что хочется выцарапать себе глаза.

Двери лифта открываются, и передо мной оказывается Рэнд, который, выходя из кабины, одаривает меня лишь половинной улыбкой.

— Надеюсь, вы хорошо спали?

— Да, спасибо. Лучший сон за долгое время.

— Очень хорошо. А ваш первый день с миссис Блэкторн?

— Без происшествий.

Какое преуменьшение.

— Я подумал, возможно, сегодня вы могли бы сводить её в музыкальную комнату. Ей бы очень понравилось послушать, как вы играете.

— Конечно, могу.

— Прекрасно. — Сложив руки за спиной, он поворачивается ко мне, когда я вхожу в лифт. — У Мастера сегодня важные встречи, так что лучше, чтобы Лаура не была в пределах слышимости. Она никогда не любила деловые разговоры.

— Я её развлеку.

Коротко кивнув, он уходит, а я нажимаю кнопку второго этажа. Двери открываются в знакомую комнату с куклами — ту самую, которую я после вчерашнего начала опасаться, — но глубокий, насыщенный смех, который я слышу, — хороший знак.

Я иду на звук и оказываюсь в самой роскошной спальне, которую когда-либо видела. Тёмная, богатая деревянная мебель с золотой отделкой, картины херувимов и богинь на стенах и потолках, пышная зелень, расставленная по всему просторному помещению. Пожалуй, единственная комната в этом месте, наполненная жизнью.

Рядом с Лаурой, сидящей в инвалидном кресле, стоит мужчина и даёт ей послушать сердце через стетоскоп.

— Ровное, как метроном, — он вынимает ушные наконечники и вешает прибор себе на шею. — За исключением лёгкого трепета, когда я коснулся вашей руки.

С кроткой улыбкой она делает вид, что отталкивает его.

— Ох, перестаньте, вы старый сердцеед, — её взгляд останавливается на мне в дверях, и она машет мне рукой. — Майкл, это моя нянька, Изабелла.

— Вообще-то Исадора, — я протягиваю ему руку, и, когда он наклоняется, чтобы поцеловать её, я прочищаю горло. Желание отдёрнуть руку дёргает мышцы. — Я её компаньон.

— Счастливая девушка. Я много лет хотел быть её компаньоном. Упрямая женщина до сих пор мне отказывает.

Порыв смеха вырывается у Лауры, и она прижимает руку к груди.

— Вы бесстыдник, Майкл.

— Вы, должно быть, врач?

Нахмурившись, он наклоняет голову.

— И с чего вы это взяли?

Очередной взрыв смеха — на этот раз от них обоих одновременно, заставляет меня чувствовать себя маленькой и глупой.