Хмарь - Арнотт Робби. Страница 2

Позади них в озере отразилась восходящая полная луна. В свете луны и отблеске ее отражения здание произвело на Айрис зловещее впечатление: казалось, таверну окружают погибшие деревья – стволы, лишенные ветвей и листьев, выбеленные временем или смертью. Толстые сучья склонялись над крышей и тянулись друг к другу симметричными скорбными дугами. Голые, изрытые оспинами – будто вырезанные из кости или вылепленные из алебастра. Эти призраки деревьев, сплотившиеся в безжизненную и жутковатую рощу, возвышались в ночи, маня близнецов ледяным сиянием, никак не вязавшимся с теплыми огнями таверны.

Они привязали лошадей в небольшой конюшне, расседлали их, почистили, накрыли попонами, дали по паре горстей овса, накидали в стойла сена, налили воды в поилки, похлопали по мордам, почесали и погладили покрытые жидкой шерстью уши, наклонились поближе к облачкам пара от их дыхания, чтобы беззвучно прошептать слова любви. Потом поправили пальто и шляпы и вошли в таверну.

Распахнув тяжелую дверь, они оказались в передней: латунные крюки на стенах, обшитых гладкими деревянными панелями; истертые от долгого пользования доски пола; выцветшие картины в потемневших рамах; дубовая лестница, ведущая на темный второй этаж. Дверь сбоку открылась, впуская шум: звон стаканов, громкие голоса. Оттуда вышел невысокий усатый мужчина, кивнул им, приглушил шум, закрыв за собой дверь, и встал за деревянную стойку, накрытую отрезом зеленого бархата.

Он оценивающе посмотрел на близнецов и решил улыбнуться.

– Добро пожаловать в «Маленький приют».

Айрис положила ладонь на бархат и почувствовала, как мягкие ворсинки расступаются под ее пальцами: непривычная роскошь после нескольких дней на холоде.

Флойд рядом с ней шарил в кармане, поглядывая на лестницу.

– Одна комната. Две кровати. Одна ночь.

– Запросто, – не переставая улыбаться, ответил мужчина и назвал цену.

Флойд отсчитал деньги и положил монеты на бархат, а потом взял ключ, который вручил ему мужчина.

– Комната номер пять. Умывальная – в конце коридора на верхнем этаже.

Айрис не могла понять, содержала ли эта фраза намек. Голос мужчины был слишком невыразительным, а лицо – бесстрастным.

Впрочем, Флойда это не беспокоило. Он начал подниматься по лестнице, но остановился, заметив, что сестра не последовала за ним. Айрис смотрела на дверь, из которой вышел усач, она чувствовала тягу ко всему, что находилось там: к залу, полному людей, разговоров, историй, которые не были ей знакомы, которые не имели к ней отношения, которые она могла бы узнать одна, никому не ведомая, без Флойда.

Айрис дотронулась до кармана, нащупывая сквозь ткань твердые края монет.

– Иди наверх. Я попробую что-нибудь узнать у местных.

Флойд что-то буркнул и медленно двинулся вверх по лестнице.

Айрис оторвала ладонь от бархата и направилась к двери.

Она вошла в помещение с низким потолком, освещенное мерцающими маленькими свечками и отсветом огня, пылавшего в каменном очаге. От дыма свет приобретал сизый оттенок. На стенах были развешены самые разнообразные рога. Айрис вспомнила оленей, которые днем пробегали мимо них. Между рогами – снова пыльные картины. Вдоль всей комнаты тянулась барная стойка, за которой мужчины пили что-то вязкое и темное из щербатых стаканов. Еще одна группа стояла кружком возле очага. Вид у них был серьезный, но они молчали.

Айрис села. Она смотрела на кружок мужчин, пока усач не вошел следом за ней и, протиснувшись за стойку и откашлявшись, не спросил, будет ли она что-нибудь пить.

Айрис посмотрела на темную жидкость в стаканах других посетителей, на пятна на их губах, напоминавшие чернильные. Усач проследил за ее взглядом.

– Торфяное вино. Местный продукт.

– Ну… – она достала несколько монет. – Раз местный…

Пока бармен наливал напиток в мутный стакан, со стороны кружка мужчин послышался какой-то странный гул. Один из них вышел вперед, поднял руку с напитком – в отличие от сидевших за барной стойкой, они пили из оловянных кружек – и начал мычать низким голосом на одной ноте. Когда у него закончился воздух в легких, остальные подхватили этот звук, видоизменяя и усиливая его, а он сам запел. Простая и ритмичная, медленная и уверенная, его песня больше напоминала декламацию. В словах Айрис различила что-то о путешествии, или о женщине, или, может быть, о друге (при этом женщины или друга уже явно не было в живых). В конце каждого куплета окружавшие мужчины повторяли последнюю строчку песни, словно эхо, унисоном баритонов и теноров.

Закончив, певец занял свое место в круге. В комнате повисло молчание. Потом мужчина по левую руку от него вышел в центр и завел собственную песню, и все повторилось. Другая мелодия, но с теми же настроениями, поданная в такой же манере вопросов и ответов.

Их голоса пропитывали Айрис, проникая сквозь кожу, минуя слух. Она пила. Торфяное вино оказалось терпким, чуждым, наполненным вкусом дыма, соли и железа. Оно обжигало, как крепкий виски. Вязкая жидкость обволакивала язык и горло. Пульс Айрис замедлился, лицо раскраснелось, и гудение, которым ее кровь отзывалась на пение, становилось все громче. И не то под общим действием вина и песен, не то из-за долгих часов, проведенных в обществе холодных гор и стылой воды, не то из-за не оставлявших ее воспоминаний о призрачной роще, окружающей таверну, не то потому, что она ненадолго осталась без Флойда, зная, что он в безопасности, не то из-за усталости в конце тяжелого дня, а может быть, и от всего этого вместе Айрис откинулась на спинку стула и ощутила тонкую, но неразрывную связь со всем, что было для нее ново, что было ярко и непривычно, чего она не понимала.

– Готовятся к охоте.

Голос донесся до Айрис, едва закончилась песня. Она посмотрела влево. У сидевшего в той стороне мужчины была короткая борода и волосы до плеч. Он был одет во фланелевое пальто. Он пил торфяное вино, не сводя глаз с хора.

Айрис сразу ощутила исходящее от него тепло. Кожей почувствовала. Она чуть двинула плечом, поворачиваясь к незнакомцу.

– Думаю, они убьют эту людоедку.

– Собираются попробовать.

– Невысоко оцениваете их шансы?

Он полуобернулся к ней.

– В первый раз здесь?

Айрис сделала глоток. Ей не понравилось, что ее так легко раскусили, но вино тут же смыло обиду. Она еле заметно кивнула.

Незнакомец улыбнулся, но мягко, без насмешки.

– И как вам здесь нравится?

Айрис вспомнила прошедший день, все, что она видела, чего касалась, мимо чего проезжала, все, что разбередило ей душу. Но в голове был сумбур, и она не находила слов, чтобы описать свои ощущения. Мысли без спросу блуждали по другим местам, где она бывала. Зверобойные фактории на побережье, дурно пахнущие и жестокие, где насилие было повседневностью. Лесопилки в тропических лесах, где густой полог растительности скрывал солнечный свет, где в темных ручьях ловились иссиня-черные раки, где во влажном воздухе висела пыль из мелких опилок, от которой першило в горле. Фермы в южных долинах, куда их с Флойдом нанимали забивать кувалдами молочных телят. Обширные речные устья на востоке, где они бросали сети с грузилами в чернильно-черные воды, вытаскивая целые стаи бьющихся лещей. Лагуны и болота, где они с зазубренными острогами охотились на черных лебедей. Островки у побережья, где деревья гнулись под напором ревущего ветра, против которого им приходилось грести, чтобы поучаствовать в сезонной охоте на буревестников, запуская руки в песчаные норы, где вместо тонкошеего птенца запросто мог оказаться клубок змей. Песчаниковые карьеры, где все работники поголовно страдали от силикоза. Молодые городки, полные людей и дыма. Все те места, пытавшиеся идти в ногу со временем, где жизнь кипела и лилась рекой, разгоняя кровь в жилах. И только когда в голове пронеслась мешанина прочих мест, она сумела сосредоточиться на их поездке через нагорье. Она промотала в памяти события дня. Вспомнила подъем по тропе среди акаций, дорогу по холодному плато, у подножья одиноких пиков, мимо неподвижных вод.