Станция «Европа» - Ким Евгений. Страница 2

Отойдет, думает Алекс, отряхивая снег с колен. И поймет. Однажды поймет.

Метель утихла, и теперь хорошо видно, как далеко они ушли от Соснового Утеса. Справа тянется низкая гряда скалистых холмов, плавно переходящая в высокие горы километрах в двадцати на север.

За эти-то горы им и надо, но теперь, глядя на них, Алекс чувствует, как у него сосет под ложечкой. А вдруг Мин Су ошибся и никакого туннеля там нет? Как они смогут одолеть эти горы с Марком, который и по равнине-то еле-еле идет?

Разберемся, думает он, натягивая снегоступы. Сначала нужно добыть какую-то пищу. С тех пор, как у них кончились запасы, они не ели ничего горячего, а сыну надо подкрепиться. Если повезет, он подстрелит зайца или снежную мышь.

Алекс втыкает в снег метку с привязанным к ней куском красной ткани и движется в сторону холмов. Снегоступы трещат под весом его тела, так что ступает он аккуратно, но не так чтобы уж очень медленно. Хотя времени у них хоть достаточно, все же надолго оставлять одних Лану и Марка он не хочет. Мало ли что может произойти, пока его нет. Волки хоть и редко забредают так далеко на север, но все же забредают, а одним луком много волков не убьешь.

Нет тут никаких волков, думает он, обводя равнину взглядом. А если и есть, то какой-нибудь одиночка, больной или слабый, которого погнали из стаи. Такой зверь сам тебя испугается, можно даже ружье с плеча не снимать.

Дойдя до холма, Алекс снимает снегоступы и привязывает их к поясу. Снега на холме на удивление мало и повсюду из замерзшей земли торчат острые серые камни, отчего холм походит больше на панцирь какого-то невиданного древнего чудовища. Алекс бы не удивился, окажись это действительно так. За свою жизнь он много чего повидал. Что может тебя удивить, если живешь в аду? Пусть даже в холодном.

Он увлечен своими мыслями и чуть не проходит мимо снежного лаза, оставленного каким-то зверьком под одним из камней. Вот так удача, думает Алекс, опускаясь на колено. Сердце стучит так сильно, что он слышит его даже через толстую куртку. Закатывает рукав. Если зверек еще в норе, то нельзя его спугнуть.

Алекс старается не касаться стенок, не потревожить снег. Лаз неглубокий и скоро его рука нащупывает что-то теплое и мягкое. Не давая зверьку одуматься, Алекс быстро сжимает руку и что есть силы дергает наружу.

Попался.

Вытягивает из норки пухлого булька. Булёк извивается, издавая забавные булькающие звуки, походящие на звук свиристели. Не ослабляя хватку, Алекс крепко берет булька за голову другой рукой и ломает ему шею. Позвоночник зверька хрустит сухой веткой — и тело мгновенно обмякает.

Он взвешивает булька на ладони. Весу в нем не больше килограмма. Не густо, но на похлебку хватит, а это самое главное. Марку нужно есть мясо хотя бы раз в неделю, причем именно мясо, а не это осточертевшее сало.

Ничего, будет сегодня пир, думает Алекс, убирая тушку в наплечную сумку. Найти бы еще корней морозника, можно будет и рагу приготовить, с перцем и сушеной зеленью, как любит Лана.

Каждый раз, когда они проходят через лес, она собирает травы под снегом, лишайник со стволов деревьев, сушит у костра, как учила ее мать, а потом бережно заворачивает в платок. От запаха теплой травы у Алекса всегда чешется нос и слезятся глаза, но он не жалуется — вкуснее мясного рагу с лесными травами он в жизни ничего не пробовал.

Он резко останавливается. Чуть впереди, метрах в десяти от него, лежит человек.

Сначала ему кажется, что человек спит, но потом он замечает, как выгнуты его руки и ноги — в такой позе не спят. Да и вообще, кто спит на промерзших камнях?

Из вещей на человеке только старый тулуп, такие же старые штаны и ботинки. Ни рюкзака, ни какого-либо оружия при нем нет.

Алекс подходит чуть ближе и только тогда замечает темное пятно крови, застывшее на снегу под трупом. Останавливается. Оглядывается вокруг. Чувствует, как внутри него что-то холодеет.

Неужели они сбились с дороги и случайно забрели в земли кочевников?

Разве только кочевники убивают? Может, его убил медведь?

Алекс делает выдох, медленно подходит к мертвому. Берет его за плечо и тянет на себя.

Труп тяжелый. Со второй попытки получается его перевернуть.

Судя по черному цвету лица и застывшим глазам, лежит он тут уже давно. Может, неделю. А может, и дольше. Тулуп его вспорот, а в животе зияет рана, которую мог оставить только нож. Ни одно животное не убивает с такой хирургической точностью.

— Чтоб тебя, — шепчет Алекс, отступая.

Тут нельзя оставаться.

Надо было идти через лес, снова думает Алекс.

Вспоминает про красный флажок, который воткнул возле их пещерки, и ругает себя. Ты бы еще знак поставил: “Тут — дети”.

Он поворачивается и, не оглядываясь на труп, спешит обратно.

Глава 2

Когда он возвращается в пещеру, дети лежат на подстилках и занимаются своими делами. Лана пишет что-то в свой дневник, а Марк листает детскую энциклопедию с картинками, которую они нашли в одной старой библиотеке несколько недель назад. Страницы в книге давно пожелтели, но не рассыпались, и теперь Марк при каждой возможности раскрывает книгу, чтобы полюбоваться на картинки и почитать, каким был мир до катастрофы.

— Мы уходим, — с порога говорит Алекс, пробираясь на четвереньках в пещерку к своему рюкзаку. Воздух внутри теплый и пропитан человеческим запахом. Удивительно, как мало времени надо, чтобы стало представляться уютным даже такое, казалось бы, никудышное, жилище.

— Как уходим? — удивляется Марк, опуская книгу на живот. — Я думал, мы останемся до завтра.

— Нам нужно скорее добраться до леса у гор. На открытой местности нас могут заметить.

Лана откладывает в сторону дневник и пристально смотрит на Алекса.

— Что-то случилось? — спрашивает она.

Алекс качает головой.

— Ничего не случилось. Метель утихла, нашу стоянку видно издалека. Если выйдем сейчас, то к вечеру будем в лесу.

Лана ничего не отвечает: просто молча убирает дневник в рюкзак и начинает собираться.

Алекс подползает к сыну, который тихо лежит в своем углу и теребит уголок обложки. Глаза его смотрят куда-то в пустоту.

— Я тебя понесу, — говорит Алекс, касаясь его лба. Холодный. Уже хорошо.

Но Марк лишь качает головой.

— Не нужно, я пойду.

— А у тебя хватит сил?

Кивает — да.

— Точно?

Марк кивает еще раз и, не говоря больше ни слова, встает с подстилки и подтягивает к себе рюкзак, чтобы убрать книгу.

— Давай хоть рюкзак твой понесу, — предлагает Алекс.

Мальчик на мгновение задумывается, а потом улыбается.

— Если тебе не трудно, — говорит еле слышно.

— Мне не трудно. Если только устанешь, сразу скажи, понял? Не молчи.

Завалив пещеру, они идут дальше.

Небо расчистилось, и снег, отражающий солнце, слепит глаза. Вдали, почти у самого горизонта, чернеет кромка леса, а еще дальше за ним возвышаются Черные горы, которые, кажется, упираются в самое небо.

Дойти бы только до леса, а там и до гор рукой подать. Алекс делает шаг за шагом в тяжелых снегоступах по свежему снегу. После метели идти намного труднее, ноги ломит от постоянного холода, но мысль о том, что вечером они уже смогут наконец развести большой огонь и поставить палатку, помогает ему отвлечься.

Куда больше его волнует Марк, для которого каждый день может оказаться последним. Не думай об этом, обрывает себя Алекс, вглядываясь в бесконечный горизонт. Если Марку и правда суждено умереть по пути к станции, тебе ничего не удастся с этим поделать.

Что Марк болен, они с женой начали догадываться еще когда тому исполнилось шесть лет. В то время они жили намного южнее, почти у самого берега. Алекс помнит, как он каждый день просыпался еще до восхода солнца, брал свой бур и удочку и тихо выбирался из домика, наполненного теплом и тихим посапыванием детей и Сены. Иногда Сена тоже просыпалась от его шорохов, молча притягивала его к себе и целовала в губы, запуская свой теплый и игривый язык между его зубов. Чаще она не слышала, как он уходит, и в такие моменты ему всегда хотелось как бы невзначай споткнуться о чью-нибудь обувь или еще обо что-нибудь, чтобы разбудить ее и еще раз перед тем, как выйти на холод, ощутить исходящее от нее тепло. Но в их мире сон, как и еда, был на вес золота, а потому он лишь тихо надевал свою заплатанную куртку, туго завязывал лицо шарфом, который Сена связала ему из старых ниток, и шел к морю.