Варяг IV (СИ) - Ладыгин Иван. Страница 9

Колль остро взглянул на гостей.

— Конечно же, второе, — сказал он твердо. — Любой отец, у которого в жилах течет кровь викинга, выберет второе.

— Ну так вот и ответ! — Торбьёрн протянул через стол свой кубок. — Значит, есть о чём говорить. И есть ради чего действовать.

Колль посмотрел на огонь в очаге, который пожирал дрова, чтобы дать тепло этому дому. Он не был дураком и ясно чувствовал тяжесть выбора и опасность. Поэтому и дожил до таких седин… Но так же он чуял и прекрасную возможность изменить свою судьбу…

Старик с достоинством поднял свой кубок.

— Давайте для начала выпьем. — сказал Колль. — И всё обсудим… как следует. От и до. Без спешки. Умный охотник не бежит в логово медведя. Он его обходит.

Глава 4

Лучи солнца падали на заснеженное поле у Гранборга и рассыпались мириадами холодных искр. Каждая снежинка, каждая льдинка, каждая веточка, одетая в иней, становилась крошечным светильником, и весь мир наполнялся бриллиантовой пылью.

Морозный воздух взъерошивал бороды, заползал в ноздри и прошибал мозги. Каждый выдох превращался в клубящееся облачко, которое медленно растворялось в синеве.

Чёрные обугленные рёбра срубов торчали из-под белого савана, как останки великого кита, что все-таки пал от руки капитана Ахава. Пепел давно замело снегом, но он все равно проступал сквозь белизну грязными пятнами. Это место смердело мрачными воспоминаниями…

Но сегодня их умело разгоняла рабочая суета.

Поток людей двигался по снегу, оставляя за собой извилистые тропы. Одни сгрудились вокруг огромного котла, который водрузили на каменные треноги. Другие, согнувшись, выкладывали из толстых брёвен прямоугольник будущей общей бани. Третьи вбивали в снег обожжённые колья и таким образом размечали будущие улицы.

Их руки, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь с неловкой почтительностью касались брёвен и камней. Пальцы, знавшие ярость битвы и терпение сева, бестолково искали опору в этом мирном ремесле. Они были сильны, но сила их пока не знала, как обернуться созиданием.

Я с улыбкой наблюдал, как раскрасневшийся Асгейр метался между группами мужиков. Его рыжая борода, покрытая инеем, колыхалась в такт ругательствам, которые он обрушивал на всех подряд:

— Не так, щенки! Не так! В паз засовывай, я же сказал, в паз! Ты что, в первый раз дерево видишь? Да я в твои годы уже драккар ладил, а ты венец собрать не можешь, придурок!

Неподалёку, притулившись к грубой коре исполинской ели, стоял Торгрим. Вокруг кипела неуклюжая суета, но старый кузнец не обращал на нее никакого внимания. В его грубых ладонях новая пила обретала покой.

Он неторопливо водил подушечкой большого пальца по острым зубьям, прислушиваясь к их певучей угрозе. Старик был полностью погружен в этот момент… Настоящий фанатик своего дела. Он просто существовал здесь — тихий эпицентр мастерства, и его тяжёлый взгляд заставлял неопытные руки вокруг искать ту же точность и тот же беззвучный диалог с железом и деревом.

Я же чувствовал холод. Он медленно и настойчиво подбирался к телу, минуя мех толстой шубы, и липкой сыростью оседал на костях. Но энтузиазм согревал меня не хуже дедовской попойки. Я считал, что ВСЁ ЭТО было хоть и нелепое, но прекрасное начало.

Рядом раздался приглушённый стон, а затем хлюпающий звук. Я обернулся.

Эйвинд, сощурившись, прислонился к сосне. Под его глазами залегли глубокие синеватые тени, будто его всю ночь метелили кулаками. Несмотря на это, он с нежностью сжимал в руке тяжелый бурдюк, который в последнее время стал ему роднее матери.

Он отпил, сглотнул и зажмурился, затем открыл глаза и хмуро уставился на всю эту возню.

— Вот скажи мне, брат! Кто же зимой начинает большую стройку? — с ленцой в голосе спросил Эйвинд. — Никто так не делает. Это против природы! Земля спит. Дерево спит. Люди должны сидеть у огня, пить мёд да рассказывать саги. А не вот это вот всё… — Он махнул рукой в сторону Асгейра, который старательно отвешивал затрещины какому-то молодому парню. — Один хрен, всё равно ничего не выйдет. Лопаты о мёрзлую землю, как о камень, звенеть будут. И пальцы отвалятся от холода. И люди взвоют…

Он закончил и снова приник к бурдюку, как дитя к материнской груди, а я вновь направил взгляд в поле.

— Никто сейчас ничего копать не будет. — сказал я. — И лопаты нам не понадобятся. Во всяком случае, сегодня.

Эйвинд хмыкнул.

— Это как же? В воздухе город строить будешь? На облаках?

Я позволил себе снисходительную улыбку.

— Ни один клин не войдет в эту землю, братец. Зачем нам это? Мы будем работать с тем, что она нам дала. Видишь снег? Он укутывает землю и дает твердую дорогу для саней. Мороз консервирует дерево, не дает ему гнить, и сок не бежит. Зима — лучшее время для заготовки леса! Мы будем рубить, пилить, обтесывать, пока пальцы не онемеют от холода. Мы сделаем срубы — для складов, для бараков, для мастерских. Сотню срубов! Сложим их здесь, на поле, как детские игрушки.

Я увидел, как несколько подростков съехали на санях с горки. Они врезались в ноги разъяренного Асгейра — тот рухнул на бедолагу, которого только что «воспитывал». Моя улыбка стала шире. Рыжий великан мгновенно вскочил на ноги, желая наказать обидчиков, но, завидев детей, лишь рассмеялся.

— А весной, — продолжил я. — когда земля оттает и сбросит ледяной покров, когда она станет мягкой и послушной, мы начнем копать. И фундаменты, и рвы для частокола, и канавы для дренажа. И тогда мы возьмем эти готовые срубы и поставим их туда, где им стоять положено. Город вырастет за сезон, потому что главная работа будет сделана сейчас. Пока все умные сидят у очагов и жалуются на холод.

Эйвинд демонстративно сделал большой глоток, затем прополоскал горло и сплюнул. Слюна грохнулась на снег жёлтым пятном и тут же начала замерзать. Вот и весь ответ.

Тем временем двое взрослых мужчин сняли меховое покрытие с бесформенной груды на снегу. Там лежали длинные пилы с двумя рукоятками на концах. Их я заказал у Торгрима еще до начала большой охоты. Такие инструменты появились у скандинавов только в 10-ом веке, но мне ничего не мешало начать их производство уже сейчас.

Кузнец отвлекся от своих заботу станка и подозвал этих двух викингов к бревну на козлах. Он во всех подробностях объяснил им, как стоит работать таким инструментом, отошел в сторону и затаил дыхание.

Мужики робко принялись за дело. Сначала их движения были неуверенными и прерывистыми, но потом стали набирать ритм. Вперед-назад. Вперед-назад. Снег слетал с бревна белой пылью.

— Видишь? — сказал я, не сводя глаз с этой пары. — Они учатся новому ремеслу. Пила чисто и ровно режет поперёк волокон. За день двое с такой пилой сделают больше, чем десять человек с топорами.

Эйвинд задумчиво почесал макушку.

— Всё у тебя не как у людей. Всё наизнанку. Зимой строить. Пилами деревья валить. Баню раньше чертога ставить. С ума сойдем!

— Всё это правильно! — возразил я. — Сначала нужно создать условия для тех, кто работает: тёплое место, чтобы отогреться и отмыть пот; горячую еду, чтобы были силы. Тогда и работа пойдёт веселее.

Эйвинд вновь приложился к бурдюку, а у возводящихся стен бани кто-то запел. Это была старая песня дровосеков. О медведе, что сторожит лес и о срубленном дереве, которое становится кораблём.

Это вдохновляло…

— Как всё просто у тебя, однако. — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся, уже зная, кого увижу.

Лейф стоял в двух шагах, завернутый в походный плащ из грубой шерсти. На его плече висела сумка из толстой кожи, в глубине синих глаз теплился огонёк добродушия.

— А чего усложнять? — пожал я плечами и скрестил руки на груди, пытаясь сохранить тепло. — Мир и так достаточно сложен. Если можно сделать проще, почему бы и нет?

— Ага, — фыркнул Эйвинд, оживляясь при виде нового собеседника. Он оторвался от своей сосны, сделал шаг вперёд, ткнул Лейфа в плечо опустевшим бурдюком. — «Проще»! Слушай его! Он людям распорядок дня по звону колокола ввёл! Пайку еды рассчитал — сколько мяса, сколько хлеба, чтоб не объелись и не сдохли с голоду! Баню им первую строит, чтоб, значит, «чистоту соблюдали»! И пилы эти… — Он кивнул в сторону работающей пары. — Двуручные. «Пила дружбы», он это называет. Говорит, вдвоём веселее. Слыхал когда-нибудь про такое? Чтобы пила дружбой была?