Варяг IV (СИ) - Ладыгин Иван. Страница 19

— Для всего, — сказал я. — И для сбора дани, и для суда, и для сыска.

— Сыска?

— Поиска истины.

Эйвинд помотал головой, будто отгонял наваждение.

— Слушай, брат. Я воин. Я понимаю, когда надо рубиться, когда договариваться, когда уходить. Но это… — Он развёл руками. — Это какая-то вязь тонкая. Паутинка.

— Паутинка, — согласился я. — Но паук в ней — я. И мне нужен тот, кто сплетёт эту паутину. Кто будет сидеть в центре и чувствовать каждую дрожащую ниточку.

— И кто же? — спросил Эйвинд, прищурившись.

Я помолчал. С минуту барабанил пальцами по столу. Потом сказал:

— Берр.

Эйвинд дёрнулся так, будто я плеснул ему в лицо ледяной водой.

— Этот скользкий тип⁈ — выпалил он. — Да он тебя прикончить пытался! Ещё на тинге, когда ты только пришёл к власти! Ты забыл?

— Я ничего не забыл, — ответил я спокойно. — Но он умён, Эйвинд. Очень умён. И у него связи во всех кругах. Он был успешным купцом, у него есть друзья из Гранборга, он знает всю старую родовую знать, все обиды, все тайные дорожки. Если кто и сможет распутать этот клубок — то только он.

— И ты ему доверишься? — сморщился Эйвинд.

— Не доверюсь. — Я покачал головой. — Буду использовать. Это разные вещи. Ему будет выгодно служить мне. А мне будет выгодно, чтобы он служил. И я буду за ним приглядывать.

— Как бы не наоборот вышло… — буркнул Эйвинд.

— Нам нужен Берр. — настоял я. — Для такого дела нужен человек, который сам из этой среды. Который знает, как мыслят старая знать. Который умеет плести интриги не хуже, чем я.

— Но если он все-таки начнет плести их против тебя?

— Тогда мы его убьём. — буднично сказал я, подивившись своей решительности. — Но сначала пусть поработает.

Эйвинд хмыкнул, но в его глазах я увидел неохотное уважение.

— Когда ты хочешь с ним поговорить?

— Сегодня. Пока ночь не кончилась, а следы горячие. Пошли за ним людей. Только надёжных.

Он кивнул, поднялся и шагнул к двери. У порога обернулся.

— Если он хоть пальцем шевельнёт…

— Ты ему эти пальцы и отрежешь, — закончил я за него. — Иди.

Эйвинд вышел. Я слышал, как он негромко говорит с хускарлами в сенях, как кто-то торопливо одевается, выходя в метель. Потом шаги стихли, и Эйвинд вернулся.

— Послал, — сказал он коротко, усаживаясь на своё место. — Троих. Самых быстрых. К утру приведут, если Берр дома.

— Хорошо.

Он помолчал, потом глянул на меня с любопытством.

— А дальше что? Соберёшь совет из таких, как Берр? Он же тебя ненавидит.

— Ненависть — плохой советчик, — сказал я. — А выгода — хороший. Берр умён. Он поймёт, что со мной ему выгоднее, чем против меня. Особенно после сегодняшней ночи.

— После сегодняшней ночи? — Эйвинд нахмурился. — Ты про что?

— Про то, что кто-то очень хочет меня убить. А Берр — не дурак. Он знает: если убьют меня, начнётся драка за власть. И в этой драке такие, как он, первые под нож пойдут. А если я буду жив и силён — у него будет место под солнцем.

— Хитро, — признал Эйвинд. — Очень хитро, брат. Но мне это не нравится.

— Мне тоже, — честно сказал я. — Но выбора нет. В одиночку я эту войну не выиграю. А война уже идёт. Сегодня в лесу, потом у ворот. Это только начало.

Эйвинд сжал кулаки, костяшки побелели.

— Я найду того лучника, — сказал он глухо. — Зуб даю.

— Не сомневаюсь. Но сначала нам нужно сделать так, чтобы следующие убийцы думали, прежде чем браться за лук.

— Это как?

Я посмотрел на догорающую лучину. Пламя металось, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Сделаем так, чтобы у них не было места, где спрятаться. Чтобы каждый угол на острове смотрел на них моими глазами. Чтобы они боялись шептаться даже во сне. И вот тут ты мне очень сильно поможешь…

— Я? — удивился Эйвинд. — Чем я могу помочь? Я ж не хитрый, я простой…

— Ты — мой друг, — перебил я. — И у тебя есть то, чего нет у меня.

— Что например?

— Связи в народе. Среди тех, кто не ходит на тинги, не сидит в советах, но при этом знает всё, что творится на острове.

Эйвинд задумался.

— Ну, есть такие, — признал он. — Рыбаки там, охотники, бабы на торгу… А что нужно?

— Мне нужно место, — сказал я. — Где эти люди могли бы собираться. Где они могли бы пить, есть, разговаривать. Где купцы останавливались бы на ночлег, где воины грелись бы после похода. Место, которое станет сердцем города.

Эйвинд оживился.

— Это я понимаю! Место, где мёд льётся рекой, где можно песни петь и кости кидать… Это я люблю!

— Вот и хорошо, — усмехнулся я. — Потому что я хочу, чтобы ты стал хозяином первой таверны в Буянборге.

— Чего?

— Хозяином, — повторил я. — Не просто гостем, а тем, кто всем заправляет.

— Кхм… — задумался Эйвинд.

— У тебя есть дом в отличном месте. — сказал я. — Тот, что у причалов. Он тебе, кажется, от отца достался.

— Точно! — Эйвинд хлопнул себя по лбу. — А я и забыл про него совсем! Там же добротный дом, горница большая, сени… Отец любил гостей принимать.

— Вот и отлично. Сделаем там таверну.

Эйвинд посмотрел на меня с удивлением. Потом до него начало доходить.

— Погоди-погоди… — Он замахал руками. — Ты хочешь, чтобы я… в своём доме… открыл… ну это… таверну?

— Именно.

— И чтобы туда все ходили?

— Все. Купцы, воины, рыбаки, охотники. Кто угодно, у кого есть серебро.

— И мёд там будет?

— Самый лучший.

— И пиво?

— И пиво.

— И горячая еда?

— Она самая…

Он откинулся на спинку лавки, прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся.

— Эхма… — выдохнул он. — Всю жизнь мечтал. Чтобы свой угол был, где можно посидеть, выпить, на людей посмотреть… И чтобы мне за это ещё и платили!

— Вот именно, — сказал я. — Ты даёшь дом. Я даю деньги на утварь, на припасы, на первый мёд. И прибыль делим пополам.

Он открыл глаза и уставился на меня.

— Пополам? — переспросил он. — Мой дом — и половина моя?

— Твой дом, твоя забота, твои люди, если надо. Мои деньги, моя голова, мои придумки. — Я развёл руками. — Справедливо?

Он задумался. Я видел, как в его голове ворочаются тяжёлые мысли, как он прикидывает, взвешивает, сомневается.

— А кто будет там сидеть? — спросил он наконец. — Стряпать? Мёд наливать? Я же не могу сам всё время там быть — я с тобой не разлей вода…

— Найдём людей, — сказал я. — У тебя же есть знакомые бабы, что умеют готовить? Вдовы какие-нибудь, кому кормиться надо?

— Есть, — кивнул он. — У Бьярна Угрюмого сестра овдовела, а стряпает знатно. И сама бойкая, с любыми гостями сладит.

— Вот и хорошо. Возьмём её. И ещё пару девок помоложе — будут подавать. И нужны крепкие парни для порядка, если кто буянить начнёт.

— А я?

— А ты — хозяин. Будешь приходить, когда захочешь, сидеть у очага, мёд попивать, с гостями разговаривать. И следить, чтобы всё шло как надо.

Эйвинд слушал, и с каждым моим словом лицо его становилось всё задумчивее, а потом вдруг расплылось в широкой улыбке.

— Рюрик, — сказал он. — Ты сам Локи!

— Брось! — усмехнулся я.

— Нет, правда. — Он даже руками замахал. — Ты придумал такое, чего никто никогда здесь не придумывал! Место, где все собираются, пьют, едят, а за это ещё и деньги платят! И мне — половина!

— Не забывай, — добавил я тихо, — это, прежде всего, уши.

Он замер, и улыбка на его лице стала чуть хитрее.

— Люди приходят, пьют, языки развязываются. — продолжил я. — Говорят о всяком. Кто недоволен, кто что замышляет, кто на кого зуб точит. Если твои люди будут не только наливать, но и слушать — мы многое узнаем.

— Отличная затея, брат! — сказал Эйвинд, хлопнув по столу. — Я в деле! Но как мы назовем эту нашу «таверну»?

Я задумался на миг. Перебрал в голове несколько названий, отбросил, снова перебрал. Потом посмотрел на Эйвинда — на его красные от недосыпа глаза, на взлохмаченную бороду, на кривоватую улыбку человека, который только что пережил ночь покушения на друга и теперь обсуждает таверну.