Лихоманка, 12 - Потапчук Людмила. Страница 6
Крис, мокрая и злая, неслась по лужам домой, и тыкала ключом в издевательски прыгающую скважину, и грохотала ботинками по чистенькому полу под взволнованное курлыканье Марии Андреевны. Где, где эта сволочь, телефон где? Кто оставляет телефоны на стиральной машинке? Кто вообще ходит с телефоном в ванную? Блин, блин, блин!
Уже на лестнице (некогда ждать чёртов лифт!) она чуть не сбила с ног корягу-соседку, и та долго каркала вслед что-то про дегенератов тупорылых и наркоманов недоделанных.
Как будто этого всего было мало, у самой школы Крис окатило водяным душем из-под колёс чёрного бегемотообразного автомобиля. Пытаясь отряхнуть брюки от жидкой грязи, она уже подумывала вернуться домой – Мария Андреевна уже наверняка учесала в свой салончик, – но почему-то пошла в класс.
И опоздала на геометрию.
Вообще, на геометрии, как и на алгебре, Крис можно было всё. Появляться без тетради и домашки, писать-решать на драных листочках, напевать, выходить из класса без разрешения, рисовать на полях черепа и кости. Кучкобрынза давно усвоила: что бы Крис ни творила, её работы будут лучшими.
Нельзя было только опаздывать.
Потому что опаздывать на уроки Кучкобрынзы нельзя никому. Даже Крис.
Ну вот такой у человека пунктик.
Когда задыхающаяся мокрая Крис предприняла безнадёжную попытку войти в класс незамеченной, она услышала вот что:
– Так, дорогие мои, что-то я кое-кого не вижу. А где Кристина? – Это Кучкобрынза.
– Ушла на крестины! – Это Макс.
Гогот. Это все, включая Ника.
– Не поняла юмора. Заболела, что ли? Никита?
– Да вон она, Виолетта Борисовна, явилась уже, опоздала немного.
Спасибо, братик, за заботу.
– Здрасьте, Виолетта Борисовна, извините, я просто…
И тут, конечно, началось в колхозе утро.
– Кристиночка! Дорогая моя. Да неужели! Кто к нам пришёл, смотрите-ка. Звонок совсем недавно прозвенел, чего ж ты в класс-то сразу, куда ж торопиться-то, некуда, правда? А что ж ты так раненько встаёшь? Надо ж было выспаться как следует, круассанчиков откушать с повидлом. А потом и в школу, да? А то и вовсе не ходить, ну её, эту школу. Да? Да?
Что в таких случаях говорят нормальные люди? Неизвестно. Наверное, ничего. Потому что нормальные люди к Кучкобрынзе на уроки не опаздывают.
– Ну-с, – это Кучкобрынза, – попробуем-таки позаниматься, дорогие мои. Если нет возражений. Ни у простых смертных, ни у нашей Кристины.
– По которой плачет хворостина! – Это Макс.
– А кто самый активный, тот сейчас сам вместо меня урок проведёт. Нет возражений? Есть возражения. Тогда тишина в классе. Прошу, Кристиночка, дорогая моя, присаживайся, не чинись. Мы тут все свои, знаешь ли.
И урок превратился в тупую несмешную комедию со взрывами гогота в самых идиотских местах и с Крис в роли постоянно спотыкающегося неудачника. И с Максом в роли искрящего комика.
Вот что узнали на этом чудо-уроке одноклассники Крис.
Вектор – это направленный отрезок.
Кристина прекрасная, как ахатина.
Два вектора называются коллинеарными, если лежат либо на одной прямой, либо на прямых параллельных.
Кристина носатая, как буратина.
Два коллинеарных вектора называются противоположно направленными, если их направления противоположны.
Кристина – последовательница святого Августина.
Макс – скотина.
Кристина делает успехи в стихосложении, но ей нужно больше практиковаться.
При таком отношении к учёбе никто ближайшую проверочную работу с мало-мальски приличным результатом не напишет.
Кристина-с должна всех спасти нас.
А тех, кто будет, по обыкновению, списывать у Кристины, ждут ну очень нехорошие отметки.
Кто спишет у Кристины, того ждёт гильотина.
Ну и так далее.
А когда урок закончился и все начали выходить из кабинета, то в дверях встал Ник. И сказал:
– Совсем ошизел, да?
Это Максу.
– Ах! Как трогательно, брат вступается за честь сестры. Прошу извинения у прекрасной дамы. Был неправ, вспылил. Кристина-с! Прости нас!
И Крис стояла перед ними обоими и не знала, как реагировать.
И Макс тогда:
– А, ну да, Крис! Прости-с!
– Идиот, – сказала Крис.
– Каких мало, – согласился Макс. И ушёл.
И Ник тоже ушёл. Как будто Крис здесь вообще не было. Даже не посмотрел на сестру, за честь которой типа вступился.
А впереди Крис ждало объяснение с Кучкобрынзой, и «рано тебе ещё звездить, дорогая ты моя», и «опоздание – это неуважение к учителю и товарищам», и никакие забытые дома телефоны и брызгающиеся грязью машины Кучкобрынзу предсказуемо не удовлетворяли, а только распаляли больше. И Крис, покусывая нижнюю губу, топталась на месте, смотрела математичке куда-то в район живота и думала: а ведь когда Макс, к восторгу класса, переделал Виолетту Борисовну сначала в Виолетту Брынзовну, а потом, за фамилию Кучкина, – вообще в Кучкобрынзу, это казалось незлым и забавным. Когда Макс на литре вплёл в нормальный ответ рассказ о том, что длинный Прохор Митрофанов на самом деле прямой потомок Митрофана Простакова, эсквайра, то ржали все, включая и длинного Митрофанова, и даже Анну Вадимовну, хотя ей и не положено над таким ржать. А вот теперь мишенью Макса стала сама Крис, и это совсем не весело. До такой степени не весело, что хоть кричи.
И дальше – уродский день! – было не лучше. Было хуже. Намного.
На одной из перемен Крис, уткнувшись в телефон, нечаянно толкнула плечом какую-то тощую низенькую девчонку и рявкнула: «Чего встала». Нехило так рявкнула. И это – под носом у завуча, красавицы Венеры Ибрагимовны. Что совсем фигово, девчонка оказалась не девчонкой, а новенькой учительницей – кажется, младших классов. Та, надо отдать ей должное, твердила, что ничего страшного, что бывает, что она, новенькая, просто медленно шла и внезапно остановилась, а Венера Ибрагимовна рычала на низких частотах о том, как ей стыдно за отдельных учениц, не уважающих старших, а Крис слушала и думала: бывают же такие миниатюрные старшие, везёт же некоторым.
К обеду Крис решила, что раз она такая дылда, то будет хотя бы худой дылдой, и вместо еды напросилась с двумя самыми безбашенными девчонками класса курить на задворки школы. И уже взяла в руки чужую сигарету – но, подняв глаза, встретилась взглядом с Люсьеной Юрьевной, своей обожаемой классухой. Безбашенные привычно отвертелись, а Крис была представлена пред светлы очи той же Венеры Ибрагимовны и наслушалась такого, что хватит до пенсии.
Макс на всех уроках о чём-то шептался с курносым Мышкиным, и оба то и дело оборачивались на Крис и беззвучно ржали. А учителей интересовало, не над чем Макс ржёт на пару с Мышкиным, а почему Крис сидит как с Плутона свалилась и не слышит преподавателя. А Ник вёл себя так, будто ничего не происходило. Если бы хоть раз подошёл к Крис и назвал Макса уродом, стало бы легче. Но нет, не подошёл и не назвал.
А что хуже всего – к концу уроков Крис твёрдо поняла: она многое бы отдала за то, чтобы урод Макс сейчас сидел не с Мышкиным, а с ней, и с ней бы шутил и переглядывался, и хохотал бы, захлёбываясь смехом, не важно, над чем и над кем, и бесили бы они вдвоём, на пару, нормальных людей, и смотрел бы на неё урод Макс смеющимися глазами цвета… Какого они цвета, кстати? Надо при случае разглядеть, думала Крис, мрачно косясь на Макса из-под длинной чёлки.
При случае, наставшем сразу после уроков, выяснилось, что глаза у Макса серо-зелёные, как камни на море.
– Чего-то хотели, барышня? – учтиво спросил Макс.
– Пошёл ты, – вежливо ответила Крис.
И сама же и пошла – прочь из школы, туда – не знаю куда. Идти домой хотелось не больше, чем в тёмный лес с бабами-ягами.
Тупо, как зомби, уставилась в спину какой-то толстой девчонки на улице – и, не думая, направилась за ней. И вслед за девчонкой забрела в этот двор.